М.А. Горелова 

ДЕРЖАВИНСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В ПОЭЗИИ В.Ф.ХОДАСЕВИЧА

Одной из наиболее важных проблем изучения русской поэзии “серебряного века” является проблема ее традиционности.

В попытке самоопределения русская поэзия начала ХХ века обратилась к творчеству А.С.Пушкина. Поиск новых форм и выразительных средств обусловил, с одной стороны, стремление “серебряного века” оживить пушкинскую традицию, привести ее в соответствие с художественным сознанием ХХ века 1  . С другой стороны, этот поиск проявился в напряженном интересе ко всей русской поэзии в целом, в том числе литературе допушкинской. “Все старые поэты в ту пору приблизительно перед началом мировой войны показались внезапно новыми, – писал О.Э.Мандельштам. – Лихорадка переоценки и поспешного исправления исторической несправедливости и короткой памяти охватила всех. Революционной переоценке прошлого предшествовала созидательная революция. Утверждение и оправдание настоящих ценностей прошлого столь же революционный акт, как создание новых ценностей” [1. C. 288].

Особую роль здесь сыграло развитие державинских традиций. В борьбе против “опошленной гармонии” и “академического пушкинианства” [2. C. 88] поэты обращались к державинской музе. “Хаосом, еще не сложившимся в гармонию, стали разбивать гармонию уже застывшую” [Там же]. Державинское творчество оказалось востребованным, актуальным, оно предвосхитило самые смелые поэтические эксперименты ХХ века. Объяснение этого явления Вяч.Вс.Иванов находит в том, что “возможности, существовавшие в языке, ритме, стиле, фактически в очень малой степени реализовывались после упрочнения пушкинской традиции; некоторые отклонения от нее же, которые есть у самого же Пушкина, основных тенденций не затрагивали” [3. C. 18].

В этом отношении творчество В.Ф.Ходасевича, на первый взгляд, не столь показательно. Стихотворения первого сборника “Молодость” (1908) сам поэт называл “декадентскими”. Своей второй книгой “Счастливый домик” (1914) В.Ф.Ходасевич “защитился от символизма А.С.Пушкиным” [4. C. 14]. Ориентация поэта на стихотворную традицию ХIХ века подчеркивается названием сборника, восходящим к стихотворению А.С.Пушкина “Домовому”. А.С.Пушкин для В.Ф.Ходасевича был “символом уклада” [5. C. 2] русской культуры. В следовании традициям языка пушкинской поэзии В.Ф.Ходасевич находил способ гармонизации окружающего мира. Как отмечает В.В.Вейдле, “у В.Ф.Ходасевича стихотворная ткань более ровная и более земная, каждый стих ровно отделан, ровно отточен” [6. C. 149]. И в этом сказывается освоение поэтом техники А.С.Пушкина. В.Ф.Ходасевич известен как оригинальный и тонкий пушкинист. “Во всех критических работах В.Ф.Ходасевич неизменно выступает адвокатом “творческого консерватизма”, то есть сохранения идеалов и поэтических структур [воплощенных во всеобъемлющем интуитивном интеллекте А.С.Пушкина] …” [7. C. 57].

Менее очевидно присутствие в поэзии В.Ф.Ходасевича державинских традиций. Между тем об интересе поэта-модерниста к творчеству Г.Р.Державина свидетельствуют следующие факты.

В анкете 1915 года из писателей, оказавших на него наибольшее влияние, В.Ф.Ходасевич назвал, прежде всего, А.С.Пушкина и Г.Р.Державина.

В 1916 году В.Ф.Ходасевич опубликовал статью “Державин”, неоднократное упоминание имени Державина обнаруживается в других критических работах поэта (“О Чехове” (1929), “Дмитриев” (1937), “Богданович” (1939) “Памяти Гоголя” (1939)).

В 1931 году была издана биографическая книга В.Ф.Ходасевича “Державин”.

Если сборники “Молодость”, “Счастливый домик” отличаются ученичеством и поэтической робостью 2  , то третья книга В.Ф.Ходасевича “Путем зерна” (1920), как пишет С.Г. Бочаров, “впервые открыла большого поэта” [8. C. 17]. И содержание этой книги, так же как и последующих сборников “Тяжелая лира” (1922), “Европейская ночь” (1926), заключает в себе противоречия масштаба, превышающего пушкинское “чувства меры”, заставляющего вспомнить дисгармонический мир державинской лирики.

В зрелых сборниках В.Ф.Ходасевича очевидно влияние Г.Р.Державина, что, в частности, проявилось в наличии державинских реминисценций.

В данной статье объектом интертекстуального анализа, направленного на выявление форм державинского слова, послужили стихотворения В.Ф.Ходасевича, написанные после 1917 года, то есть тех “больших событий”, которые и открыли “большого поэта” [8. C. 17].

Что касается ранних сборников В.Ф.Ходасевича, то здесь, наряду с очевидностью влияния традиций А.С.Пушкина и И.Ф.Анненского, обнаруживается и некое отклонение от них на глубинном содержательном уровне. По выражению С.Г.Бочарова, “Счастливый домик” – книга более сложная, чем это видится, если поверить ее заглавию и программным мотивам” [8. C. 15]. Выявление в ранних стихотворениях точек соприкосновения творчества В.Ф.Ходасевича с державинским миром – достаточно интересная проблема, решение которой, однако, не входит в задачи настоящей статьи.

В процессе интертекстуального анализа предполагается оперирование следующими понятиями.

Реминисценция – отсылка к предшествующим литературным фактам 3  , какая-либо черта, наводящая на воспоминание о другом произведении 4  . Этим словом определяются любые формы включения в текст “чужого” слова, понятие употребляется как общее, родовое.

Разновидности реминисценции:

– цитата (от лат. cito – вызываю, привожу) – дословное воспроизведение отрывка из текста 5  , сопровождаемое ссылкой на источник 6  ;

– аллюзия (от лат. allusio – шутка, намек) – намек на бытовой или литературный факт, предположительно известный читателю 7  , фрагментарное и неточное воспроизведение части текста 8  ;

– собственно реминисценция (от лат. reministentia – воспоминание, припоминание) – полное и точное воспроизведение слов автора без указания на источник 9  ;

– парафраз – изменение лексического состава известного адресату выражения, не нарушающее ритмико-синтаксической структуры исходной фразы 10  .

К реминисценции также относятся:

– воспроизведение мотива – компонента произведения, обладающего повышенной значимостью 11  за счет его повторяемости и узнаваемости;

– заимствование образов , ритмических и интонационных структур.

В соответствии с принятой классификацией державинских цитат в поэзии В.Ф.Ходасевича не обнаруживается. Отсутствие указаний на державинское слово у В.Ф.Ходасевича связано с пониманием художником литературной традиции. Для поэта, как и для его читателя, державинское наследие было живым и узнаваемым.

Пласт “державинского” в поэзии В.Ф.Ходасевича представлен аллюзиями и реминисценциями. Установка на свободное включение в текст “чужого” слова позволяло поэту обновить его содержание, модернизировать традицию.

Признание поэта, звучащее в одном из стихотворений сборника “Путем зерна” (1920):

Милые девушки, верьте или не верьте,

Сердце мое поет только вас и весну 12  ,

[I, 151]

отсылает к державинским строкам:

Признаюся, красотою

Был плененным, пел и жен 13 

[I, 224].

Продолжение строфы в стихотворении В.Ф.Ходасевича обнажает контраст между жизнелюбием державинского “персонажа” и трагическим мировосприятием поэта ХХ века.

Но вот уж давно меня клонит к смерти,

Как вас под вечер клонит ко сну

[I, 224].

Следующие строки ассоциативно связаны со стихотворением Державина “Соловей во сне”:

Положивши голову на розовый локоть,

Дремлете вы, – а там – соловей

До зари не устанет щелкать и цокать

О безвыходном трепете жизни своей

Ср.:

Я на холме спал высоком,

Слышал глас твой, соловей

[II, 80].

Упоминание “розового локтя” девушки побуждает вспомнить символику этого цвета в поэзии Державина. Розовый цвет – знак молодости и свежести, символ юной красоты, только что раскрывшейся розы:

На розовом – воспляшет младость,

Что с ней хотела век свой длить

[II, 442].

А быстро журчащий

Меж роз и лилей,

Как перлом блестящий

По лугу ручей, -

Так юности утро,

Играя течет

[II, 349].

Обращение поэта к “Люсиньке любезной”:

Взглянь на розы и лилеи,

Лель из них венки плетет:

Вкруг твоей приятен шеи

Розовый и белый цвет

[II, 74].

Безотносительно к Г.Р.Державину А.С.Кушнер заметил: “Иногда в роли цитаты 14  выступает вообще одно, но памятное слово – и преображает стихотворение, сдвигая его в сторону цитируемого автора” [9. C.212]. Одним из таких семантических “сдвигов” является эпитет “сребро-розовый” в стихотворении В.Ф.Ходасевича “Музыка” (Сб. “Тяжелая лира”, 1922).

“Сребро-розовый” – наверное, самый узнаваемый эпитет Державина, который “не просто брал и составлял вместе случайные цвета, а всегда тщательно продумывал их подбор. Как правило, вторая часть эпитета ярче первой и направлена на то, чтобы оживить краску, сгустить и сделать ее ярче [10. C.95].

У В.Ф.Ходасевича “сребро-розов” морозный пар (“Тяжелая лира” [I,92]). Область применения этого эпитета у Г.Р.Державина шире:

Из теремов своих янтарных

И сребро-розовых светлиц …

[I,161].

Как некий царь, как бы на троне,

На сребро-розовых конях…

[I,481].

Белокурая Параша,

Сребро-розова лицом…

[I,113].

Разрыв между содержанием текста источника и стихотворениями В.Ф.Ходасевича особенно очевиден в следующих контекстах.

Державинское “любимец муз”, выступающее в “Лебеде” высокой оценкой поэтического гения, у В.Ф. Ходасевича иронически представляет издателя Беренштейна:

Когда с изяществом жирафа

Взбив на челе свой черный кок,

Издатель Беренштейн Игнатий,

Любимец муз и Кузмина

Мне говорит… 15 

Строка из оды Г.Р. Державина “На смерть князя Мещерского”, передающая ощущение зыбкости границ между жизнью и смертью, в поэзии В.Ф. Ходасевича способствует развенчанию героя эпиграммы:

Хвостова внук, о, друг мой дорогой,

Как муха на рогах, поэзию ты пашешь:

Ты в вечности уже стоишь одной ногой, -

Тремя другими – в воздухе ты машешь 16  .

В данных примерах державинское слово вводит ассоциативный пласт “высокого”, на фоне которого ирония обретает дополнительную остроту и силу.

След поэзии Г.Р. Державина обнаруживается в послании В.Ф.Ходасевича Г.Раевскому.

Ср. у Г.Р.Державина:

Монарх и узник – снедь червей…

[I, 90].

У В.Ф. Ходасевича:

Я с Музою не игрывал уж год,

С колодою рука дружней, чем с лирой,

Но для тебя – куда ни шло! Идет:

Тринадцать строк без козырей! Контрируй!..

А потому – отходим всех червей,

Пока не стали сами – снедь червей

[I, 363].

Реминисценция из Г.Р.Державина актуализирует в памяти образ поэта-картежника, своей страстью близкого В.Ф.Ходасевичу.

По-разному Г.Р. Державиным и В.Ф. Ходасевичем интерпретируется цитата из оды 16 второй книги од римского поэта Горация. “Доволен малым будь!”. Слова Горация у Г.Р. Державина становятся средством выражения собственных мыслей поэта. Горацианская заповедь защищает скромные радости простой жизни, домашнего уюта и любви близких:

Кто малым может быть довольным,

Богаче Креза самого

[I, 424].

Для В.Ф. Ходасевича цитата из Горация служит выражению оппозиции “бытие-быт”, миру души противопоставляет суетность земной жизни:

… “Доволен малым будь!” Аминь!

Быть может, правды нет мудрее,

Чем та, что, вот, сижу в тепле я

И дым над трубкой тих и синь.

Глупец глумленьем и плевком

Ответит на мое признанье,

Но высший суд и оправданье –

На дне души, во мне самом.

Да! Малое, что здесь, во мне,

И взрывчатей, и драгоценней,

Чем все величье потрясений

В моей пылающей стране

[I, 329].

В стихотворении В.Ф.Ходасевича “На тускнеющие шпили…” (сб. “Тяжелая лира”) использование аллюзии к державинской оде “На смерть князя Мещерского” свидетельствует о сходстве мировосприятия поэтов двух веков.

Это сам я в год минувший,

В Божьи бездны соскользнувший,

Пересоздал навсегда

Мир, державшийся года

[I, 231].

Ср. с первоисточником:

Скользим мы бездны на краю,

В которую стремглав свалимся…

[I, 90].

“Бездна” Г.Р. Державина – символ смерти, небытия.

“Божьи бездны” В.Ф. Ходасевича – это бездонное пространство души, опыт погружения в ее просторы открывает в мире тайну, срывает с нее покров обыденного.

Связь поэзии В.Ф. Ходасевича со стихотворениями Г.Р. Державина проявляется не только в наличии реминисценций и аллюзий, но и в сходстве образного словаря.

Из сборника “Путем зерна” [1920].

В стихотворении “Соловей” Г.Р.Державин, обращаясь к певцу “любви, свобод, утех”, восклицает:

О! Если бы одну природу

С тобою взял я в образец,

Воспел богов, любовь, свободу, –

Какой бы славный был певец!

[I, 695].

У В.Ф.Ходасевича в стихотворении “Милые девушки, верьте или не верьте...” образ соловья также является символом поэтического вдохновения.

Не поддаваясь сну земному, бодрствуя, подобно соловью, поэт выражает желание передать “вещие сны души”. “Cладчайшие слова” соотносятся с державинскими определениями соловьиного цокота – “пение сладкое”, “вздыханье сладостное”. Здесь также следует упомянуть звукопись стихотворения “Соловей во сне” – отсутствие звука “р”, создающее представление о сладости птичьего свиста.

“На человеческом лице Г.Р.Державин видел только голубой огонь, яхонтовые взоры, огнистые розы” [11. C. 283]. К последнему следует добавить, что “тихий голубой огонь” [I, 3] женских глаз, отражающий божественное пламя, поразит и воображение В.Ф.Ходасевича.

…Тогда-то

Увидел я тот взор невыразимый,

Который нам, поэтам, суждено

Увидеть раз и после помнить вечно,

На миг один являться пред нами

Он на земле, божественно вселяясь

В случайные лазурные глаза.

Но плещут в нем те пламенные бури ,

Но вьются в нем те голубые вихри,

Которые потом звучали мне

В сияньи солнца…

[I, 170].

Мотив хрупкости человеческого мироустройства, пронизывающий творчество Г.Р.Державина, свойствен и лирике поэта “серебряного века”. В стихотворении “Анюта” эта мысль выражается посредством державинского образа.

См. у Г.Р.Державина:

…Но челнок вдруг погрузился,

Путник мрачну пьет волну,

Сколь ни силился, ни бился,

Камнем вниз пошел ко дну.

Се вид жизни скоротечной!

Сколь надежда нам не льсти,

Все потонем в бездне вечной,

Дружба и любовь прости!

[I, 752].

У В.Ф.Ходасевича тоже “кораблик”, на нем – “матросик, что мастер песни петь”.

И я, в руке Господней,

Здесь, на Его земле, –

Точь-в-точь как тот матросик

На этом корабле

[I, 178].

Стихотворение Г.Р.Державина передает чувство растерянности и бессилия человека перед могущим роком, страх смерти. В.Ф. Ходасевич пишет о покорности воле Бога, благословляющей и жизнь, и смерть.

В поэзии Г.Р.Державина В.Ф. Ходасевичем была обнаружена иллюстрация процесса вдохновения, который он подробно рассмотрел в статье “О чтении Пушкина”. Вдохновение, по В.Ф. Ходасевичу, состоит из следующих этапов: принятие впечатлений, то есть их собирание накопленного и переработка его в новый мир, сотканный из звуков. К этому выводу В.Ф. Ходасевич приходит, объясняя пушкинскую цитату “вдохновение есть расположение души к живейшему принятию впечатлений, следственно к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных” 17  . Такому пониманию вдохновения соответствует сравнение поэтической мысли с пчелой из стихотворения Г.Р. Державина “Афинейскому витязю”:

Как мысль моя подобно

Пчеле, полна отрад.

Шумлива, но не злобна

Облетывала сад

Предметов ей любезных

И, взяв с них сок и цвет,

Искусством струн священных

Преображала в мед…

[I, 767],

то есть собирание впечатлений, осмысление и преображение их в мир поэзии. Этот образ пчелы В.Ф. Ходасевич использует для иллюстрации своего творческого процесса:

Трудолюбивою пчелой,

Звеня и рокоча, как лира,

Ты, мысль, повисла в зное мира

Над вечной розою, душой.

К ревнивой чашечке ее

С пытливой дрожью святотатца

Прильнула – вщупаться, всосаться

В таинственное бытие…

И в свой причудливый киоск

Летишь назад полухмельная,

Отягощаясь, накопляя,

И – людям мед, и Богу – воск

[I, 303].

Тот же процесс и те же этапы, только Г.Р. Державин в поиске источника вдохновения обращался к явлениям действительности, В.Ф. Ходасевич – к бытию души.

В “Балладе”, завершающей “Тяжелую лиру”, представлено “изображение акта творчества, близкое к тому, что у символистов называлось теургией, и соответствующая этому пониманию фигура поэта – Орфея” [8. С. 23].

Теургия в философии символизма “есть воплощение…образа будничного искусства как действенно – преобразующей косную материю духовной силы, осуществляющей своё судьбоносное предназначение…под знаком “духа музыки” [12. C. 123].

В теургии, по определению А.Белого, “идет речь о воплощении Вечности путём преображения воскресшей личности. Личность – храм Божий, в который вселяется Господь” [13. C. 253].

В “Балладе” интерпретируется своеобразное убиение поэта силой Божественного знания:

И музыка, музыка, музыка

Вплетается в пенье моё,

И узкое, узкое, узкое

Пронзает меня лезвие…

[I, 241].

Душу захлёстывает дионисийский бурный поток “бессвязных, страстных речей”, поэт теряет ощущение границ своей индивидуальности, теряется в хаосе.

Но та же музыка дарует воскрешение, и вместе с ним преображается мир, поэт перерастает мертвое бытие, земную реальность:

Я сам над собой вырастаю,

Над мертвым встаю бытием,

Стопами в подземное пламя,

В текучие звезды челом

[I, 242].

Воссоздание пророческого видения поэта ассоциативно связано со строфами державинской оды “Бог”, “в которых живописуется божественный замысел образа человека в экстатически – космическое переживания чудесного преобразования своего человеческого естества” [8. С. 24].

Я связь миров повсюду сущих,

Я крайня степень вещества,

Я средоточие живущих,

Черта начальна Божества;

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь – я раб – я червь – я Бог!

[I, 201].

“Ласточки” В.Ф. Ходасевича, своим полетом символизирующие стремление души “выпорхнуть туда, за синеву” [I, 215], восходят к знаменитой “Ласточке” Державина, которая также упоминается в стихотворении В.Ф. Ходасевича “Памяти кота Мурра”:

В забавах был так мудр и мудрости забавен –

Друг утешительный и вдохновитель мой!

Теперь он в тех садах, за огненной рекой,

Где воробьем Катулл и с ласточкой Державин

[I, 367].

В стихотворении “Жив Бог! Умен, а не заумен…” (цикл “Европейская ночь” (1926)) В.Ф. Ходасевич выражает желание вслед за Г.Р. Державиным

… предсмертный стон

Облечь в отчетливую оду!

[I, 249].

А в итоговом “Не ямбом ли четырехстопным…” державинский “Водопад” ставится памятником русской классической поэзии, ее орудию – “заветному ямбу”.

С тех пор в разнообразье строгом,

Как оный славный Водопад ,

По четырем его порогам

Стихи российские кипят

[I, 370].

Интертекстуальный анализ раскрывает присутствие в тексте В.Ф.Ходасевича различных форм державинского слова. Реминисценция предстает носителем культурной “памяти”, служит проявлением общей установки автора на цитацию и сохранение литературных традиций.

Библиографический список:

1. Мандельштам О.Э. Буря и натиск // Мандельштам О.Э. Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т. II.

2. Эпштейн М.Н. Новое в классике // Эпштейн М.Н. Парадоксы новизны. М., 1988.

3. Иванов Вяч. Вс. Современность поэтики Державина // Иванов Вяч.Вс. Избранные труды по семиотике и истории культуры. Т. II. М., 2000.

4. Богомолов Н.А. Жизнь и поэзия Владислава Ходасевича // Богомолов Н.А. Русская литература первой трети ХХ в. Портреты. Проблемы. Разыскания. Томск, 1999.

5. Лаврин А. Дар тайнослышанья тяжелый // Ходасевич В.Ф. Собрание стихов. М., 1992.

6. Вейдле В.В. Поэзия Ходасевича // Русская литература. 1989. №2.

7. Малмстад Е.Джон. Единство противоположностей. История взаимоотношений Ходасевича и Пастернака // Литературное обозрение. 1990. №2.

8. Бочаров С.Г. “Памятник” Ходасевича // Ходасевич В.Ф. Собр. соч.: В 4 т. М.1996. Т. I.

9. Кушнер А.С. Перекличка // Вопросы литературы.1980. №1.

10. Русанова Н.Б. Эпитеты Державина // Восемнадцатый век. Вып. VIII. Л., 1969.

11. Грифцов Б.А. Державин // Ходасевич В.Ф. Державин. М., 1988.

12. Мазаев А.И. Проблема синтеза искусств в этике русского символизма. М.,1992.

13. Белый А. Символизм как миропонимание // Белый А. Символизм как миропонимание. М ., 1994.

M.A. Gorelova

DERZHAVIN'S REMINISCENCES IN THE POETRY BY V.F.KHODASEVICH