Л.А. Финк , Т.В. Журчева

МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ НОВОГО СЛОВАРЯ

В 1994 году по инициативе члена - корреспондента РАН профессора П.А. Николаева и при содействии международного фонда "Культурная инициатива" была начата работа над словарем "Пятьсот русских писателей ХХ века" /рабочее название/. В числе других авторов были приглашены профессор СамГУ Л.А.Финк и доцент СамГУ Т.В.Журчева. Комплектация словаря уже закончена, прошли экспертизу представленные материалы и статьи самарских литературоведов были приняты полностью и без каких-либо замечаний . Мы представляем вниманию читателей две из шести написанных для словаря работ: статью Л.А.Финка о Леониде Леонове и статью Т.В.Журчевой о Виле Липатове. Выбор именно этих материалов обусловлен тем, что и в том и в другом случае была сделана попытка принципиально нового подхода к осмыслению творчества известных писателей, чье место в литературном процессе, казалось бы, давно определено. Особенно это актуально по отношению к Леонову, так как статья Л.А.Финка /к слову сказать, одного из наиболее авторитетных специалистов по творчеству этого писателя/ является, пожалуй, первой попыткой лаконичного, но вместе с тем целостного, итогового осмысления творческого пути патриарха русской литературы после его недавней кончины и посмертной публикации романа "Пирамида".

Статьи публикуются в том виде, как они представлены в издательство, за исключением библиографических списков.

ЛИПАТОВ Виль Владимирович. /родился в 1927 в Чите - умер в 1979 в Москве/ - прозаик. Окончил Томский пед. институт, ист. ф-т. С третьего курса ушел работать в томскую областную газету "Красное знамя" и учебу заканчивал экстерном /см. автобиографическое эссе "Первое прикосновение к искусству" - 1966/. Там же в газете были написаны и первые рассказы "Двое в тельняшках" и "Самолетный кочегар", которые в 1956 году опубликовал журнал "Юность". Очевидно, что первоосновой ранних рассказов Липатова и его повестей /"Шестеро" - 1958, "Капитан "Смелого" - 1959/ были газетные очерки и зарисовки. Журналистская манера проглядывает еще и в повести "Стрежень"/1961/. Но именно в этих первых опытах формируется то, что потом отзовется и в зрелой повести Липатова: подчеркнутая социальность конфликтов, убежденность в безграничных интеллектуальных, нравственных, физических возможностях человека и, в силу этого, пристальный авторский интерес к личности, к ее неповторимости. Оттуда, из журналистской юности, и некоторые особенности липатовской поэтики. Прежде всего, его подчеркнуто выраженное авторское отношение к героям. На всю жизнь осталась спутницей Липатова природа, место которой в его прозе - совершенно особое. Это - не "окружающая среда", а мир - прекрасный и гармоничный, неотъемлемой частью которого является человек. Любое противопоставление человека природе - нелепость и преступление. Чаще же всего - просто глупость,ограниченность людская. Потому самые любимые герои Липатова - кто бы они ни были по своему социальному и профессиональному статусу - всегда пребывают в гармонии с природой. В некоторых главах "Сказания о директоре Прончатове", в "Деревенском детективе", в повести "Еще до войны" и др. возникает почти языческая неразделимость человека и природы, которая и есть главное благо на земле, даруемое тем, кто сумел не нарушить этих естественных, вечных связей. Однако из этого вовсе не следует, что Липатов был "почвенником", "деревенщиком" противником цивилизации. Напротив, большинство его героев - люди, так или иначе причастные к промышленному производству, к машинам, к научно-технической революции. Умение понять смысл НТР - одно из высших достоинств человека, по убеждению писателя. Выросший в Сибири, он посвящает главные свои произведения людям, профессия которых - вырубка и сплав леса. Механизация, блага цивилизации, освоение богатств земли не портят человека, наоборот, возвышают его делают лучше, человечней, умнее, способствуют более глубокому, более философскому осмыслению его связей с миром, более тонкому пониманию смысла бытия. Для шестидесятника Липатова научно-технический прогресс - путь к гармонии мира социального и мира природного. И первопроходцами на этом пути, открывателями дорог оказываются современные писателю инженеры, в которых искал он воплощение романтической мечты своего времени о положительном герое-созидателе, творце, преобразователе жизни. Потому-то так удачлив самый любимый и самый романтический герой Липатова Олег Олегович Прончатов. Повествование о нем можно было бы принять за иллюстрацию к знаменитой книге американского психолога Д.Карнеги об искусстве руководить людьми и строить служебные отношения . Но образ Прончатова был создан в 1960 году, на заре НТР. Тогда у нас еще не были знакомы с рекомендациями Карнеги, но свято верили в "Моральный кодекс строителя коммунизма" и спорили, что важнее - "физика" или "лирика". Липатов, как и многие другие писатели того времени, не мог не включиться в этот спор и не попытаться найти свое решение проблемы. "Технократ" и "карьерист" Прончатов блистательно знает свое дело, тонко разбирается в людях, умеет использовать их силу и слабость для достижения своих целей. Но цели Прончатова - не эгоистичны. Он добивается директорского места для блага дела, в которое влюблен. Прончатов оказывается живым воплощением нового человека, представителя атомной эры и технического прогресса. Но он плоть от плоти, кровь от крови той Тагарской земли, хозяином которой он мечтал стать и стал. Хозяином не по праву собственности, а по способности к созиданию и преображению этой древней и прекрасной земли.

Именно в этой гармонии и сам Липатов искал спасения от того экзистенциального конфликта, который мучил его и его современников, который прорывался через все оптимистические лозунги и повергал людей в пучину страданий, доставляемых раздвоенным, маргинальным сознанием. Он создает свой собственный мир, что-то вроде Йокнапатофы Фолкнера или "Гринландии" Александра Грина. У этой страны есть реальное географическое название Сибирь. Есть порой довольно точные географические координаты. Так действие "Деревенского детектива" и некоторых других рассказов происходит в Нарымском крае. В выдуманных топонимах "Сказания о директоре Прончатове", "Игоря Саввовича", "Льва на лужайке" легко угадываются Томск и его окрестности. Однако, оглядывая все творчество Липатова, нетрудно заметить, что все его герои объединены общим художественным пространством. Страна "Липатия" /по аналогии с шутливой"страной Прончатией"/ имеет свою сложную географию, свои сказочные леса и богатейшие земные недра,свой огромный водный бассейн, свою промышленность и сельское хозяйство, свой уклад жизни, обычаи, привычки, даже свой особый язык - удивительно красивый, напевный поэтический говор, которым Липатов овладел в совершенстве и благодаря которому проза его обрела особую, неповторимую музыкальную интонацию. Словом, этот липатовский мир целостен, закончен и самодостаточен. И время там тоже течет по своим законам. Хотя оно в его повестях и романах размечено по годам, соотнесено с реальными историческими событиями. Однако главная временная веха, обозначенная не годами, а серьезными изменениями в социальной и личностной психологии, - война . Главный критерий движения времени - до войны и после войны. Война - великий рубеж, отделивший прежнюю, идиллически гармоничную и прекрасную жизнь, своего рода "золотой век", от жизни современной, полной противоречий, поднятой на дыбы техническим прогрессом, жизни, в которой, совсем по Толстому, "все переворотилось и только укладывается". В повести "Еще до войны" /1971/ - в одном из безусловно лучших произведений Липатова - не случайно создается некий почти мифологический хронотоп. Пространство деревушки Улым замкнуто и отделено от остального мира, время циклично, подчинено годичному кругу. Люди живут в соответствии со строгим укладом, который нельзя нарушить не потому, что следует наказание, а потому, что просто нельзя. Нарушив хотя бы одну из заповедей неписанного улымского закона, человек раскует выпасть из общей жизни, стать изгоем, отверженным. А без людского сообщества жить невозможно, потому что "все люди - сродственники" и все должны держаться вместе. Улымский мир - красочен, ярок, пластичен и совершенен, и только грядущая война, близость которой никому еще пока неведома, но о которой уже осведомлен автор-повествователь, война черной и неотвратимой тучей надвинулась на Улым. Правда Липатов пытается найти и в новом, послевоенном мире гармонию и цельность. Любовно и бережно обустраивает он деревню Кедровку, главный человек в которой - Федор Иванович Анискин /"Деревенский детектив" - 1967/. Здесь, как и в Улыме, тоже каждый связан со всем деревенским обществом множеством ниточек - кровных, дружеских, свойских. Однако, чем дальше движется повествование, тем заметнее, что мир Кедровки отнюдь не так целостен и гармоничен, как это было в представлении автора "еще до войны". И не в том дело, что рядом с Кедровкой леспромхоз, что крестьянские дети уезжают в город учиться и возвращаются оттуда иными, чем их родители, с другими запросами, с другими взглядами на жизнь. Не извне, а изнутри возникает разлад. Поначалу Анискин утешает себя тем, что только и есть дурного на на всю деревню, что семейство подкулачника Дмитрия Пальцева. И в его социальном происхождении, и в самой странной природе его /трижды повторяется описание иконописного лика и звероподобного туловища/ коренится зло. Оно единично и потому не страшно. Но в последующих рассказах появляются "братовья Паньковы", способные из одного только озорства оскорбить, унизить, избить кого угодно; Верка Косая, лживая, корыстная, подлая, предавшая приемную мать, мужа. И заканчивается цикл повестью "Три зимних дня" - расследованием убийства лесника. Анискин изначально убежден, что убийца - чужой, не кедровский житель. А оказывается, что это свой, коренной, с детства всем знакомый Флегонт Вершков поднял руку на односельчанина, мало того - на фронтового товарища. Финал "Деревенского детектива" оказывается трагичным не только потому, что умирает человек, но прежде всего потому, что мир, который мыслился автором как целое, распадается на глазах, идеал оказывается недостижимым, а "положительно прекрасный человек" Анискин, наивный и трогательный мечтатель, так и не понимает всей сложности неразрешенных и неразрешимых социальных проблем. Он твердо убежден, что живет в "лучшее время". В этом хотел бы убедить и себя, и читателей автор.

"Знакомые со стороны и отца, и матери меня называют твердо Вил, - писал он, - им хорошо известно, что мое имя состоит из инициалов Владимира Ильича Ленина" /"Первое прикосновение к искусству"/. Магия этих инициалов, сложившихся в имя собственное, сопутствовала всей жизни Липатова. "От матери у меня любовь к слову "большевик", - пишет он. И романтика ранних рассказов и повестей - от сознания большевистской правоты, возрожденной ХХ съездом КПСС. Однако сама жизнь последовательно разрушала то, что представлялось незыблемо верным. Липатов отважно вступал в борьбу с реальностью, противопоставляя ей свой романтический идеал. Недаром после слабохарактерного, разрушавшего себя водкой Семена Баландина /"Серая мышь" - 1971/ он создает образ комсомольца Евгения Столетова /"И это все о нем" - 1974/, непременного героя всех школьных сочинений на протяжении доброго десятка лет. Однако показательно: как бы ни был романтически идеален Женька Столетов, он погибает. И неважно, есть в его гибели состав преступления или нет. Важно, что романтическому герою место только в книгах, в людской памяти, в сочинениях старшеклассников, но никак не в жизни, которая все больше и больше разъединяет людей, мельчит их характеры, обнаруживает в них дурное и разрушительное, а отнюдь не доброе и созидательное.

Два последних романа Липатова - ступени трагического разочарования. Его герои уже очень косвенно связаны с миром природы. Только по долгу службы, но не по праву рождения имеет отношение к реке и лесу Игорь Гольцов /"Игорь Саввович" - 1977/. Дитя города, сын профессоров медицины, он из одного только чувства протеста поступает в лесо-технический институт, только ради самоутверждения принимает назначение в сплавную контору. И хотя автор предлагает читателям некоторые свидетельства незаурядной инженерной мысли героя, это выглядит не очень убедительно. Нет и не может быть у Гольцова той неразрывной слиянности с тайгой, с речной стихией, с небом и солнцем, какая есть у его старшего товарища Олега Прончатова, с которыми не смог расстаться Липатов и в этом романе. Когда главный герой узнает, что родным отцом его является не вырастивший его знаменитый хирург Савва Гольцов, а "гений лесосплавного дела" Сергей Валентинов, потомок декабриста, хранитель лучших нравственных традиций русской дворянской интеллигенции, это не спасает его ни от хандры, ни от душевных мук. Ибо нравственная традиция передается не с кровью, а с воспитанием. Он же, отторженный не только от отца, но и от самой правды своего рождения, с младенчества обманутый, оказался оторван и от собственных исторических корней. Мир человека, не связанного ни с природой, ни с историей, не может быть целостным и гармоничным, и перед читателем предстает "страдающий эгоист" образца 70-х годов ХХ века. Хорошо осознавая маргинальность своего героя, его неукорененность в жизни, глубокую внутреннюю раздвоенность, Липатов пытается найти людей, персонально ответственных за искалеченную душу Гольцова: лживая и корыстная мать Елена Платоновна, порядочный, но слабый Валентинов, предавший сына и закономерно преданный сыном. Им противостоят честный и мужественный, несгибаемый ни при каких обстоятельствах коммунист Карцев и, конечно же, первый секретарь обкома Левашов.Подобная фигура - умного и все понимающего партийного руководителя - часто появляется в произведениях Липатова как воплощение высшей справедливости, символ сакральной власти, принадлежащей партии. Писатель прибегает к нему, как к "богу из машины", всякий раз, когда люди и обстоятельства приходят в неразрешимое противоречие. Однако как бы ни были сами по себе хороши честные коммунисты, как бы ни были лично виноваты те, кто испортил жизнь героя, как бы ни был, наконец, виноват в своих бедах сам Гольцов, до 30 лет сохранивший инфантильно-потребительское отношение к жизни и к людям, за всеми социально-нравственными конфликтами романа неумолимо встает неразрешимая экзистенциальная проблема отчуждения личности от какого бы то ни было влияния на мир, общество, в котором он живет, от влияния на собственную судьбу. После многих лет романтической шестидесятнической веры в созидательные возможности советского человека, в перспективы не только научно-технического, но и социального прогресса, это было трагическое разочарование. Вера Липатова в коммунистический идеал не поколебалась в страшные годы сталинского террора, перенесла трагедию гибели отца, но не выдержала фарса "застойных" 70-х годов, сознательной и корыстной лжи, ставшей нормой жизни и всего общества, и каждого отдельного человека. Об этом - последний роман "Лев на лужайке", создававшийся в 1978-79 гг., напечатанный только спустя десять лет после смерти автора /"Знамя". 1989. NN 4,5/. Впервые главный герой романа - не просто инженер, а "инженер человеческих душ"- журналист. Но профессиональный "лирик" Никита Ваганов в строительстве своей жизни и своей карьеры оказывается куда более прагматичным и расчетливым, чем любой "технарь". Сюжет строится по уже привычной липатовской схеме, во многом повторяя сюжет "Сказания о директоре Прончатове". Но если путь к директорскому креслу Олега Прончатова был одновременно и путем утверждения его человеческой состоятельности, то путь Никиты Ваганова к креслу столичного редактора оказался "дорогой в ад". Перед читателем предстает исповедь героя, которая вначале пишется как бы от третьего лица, но потом герой-повествователь обнаруживает себя. Смертельно больной Ваганов с высоты достигнутого им жизненного благополучия оглядывает свою жизнь, ищет оправданий своим поступкам, пытается заслужить отпущение грехов. Но тщетно. Автор не дает ему искупления. В мире романа не осталось места ни природе, ни естественному человеку. Даже львы, вынесенные в заглавие, львы, образ которых преследует героя в его мечтах о карьере, - не живые, а каменные. Чистота душевных помыслов осталась уделом пьяниц и неудачников. Святое некогда для Липатова понятие "партия" обернулось водевильной сценой партийного собрания и образом коммуниста-чиновника Одинцова, уверенно делающего карьеру. От идеалов "оттепели" не осталось ни малейшего следа. И едва дописав свой прощальный роман, Виль Липатов ушел из жизни.

ЛЕОНОВ Леонид Максимович /19(31) мая 1899, Москва - 7 августа 1994, Москва/ - прозаик, драматург, публицист. Академик. Герой социалистического труда. Депутат Верховного Совета СССР 3-8 созывов. Заслуженный деятель искусств РФ. Лауреат Ленинской премии 1957 и государственных премий 1942, 1977. Свою литературную работу начал в газете отца, М.Л.Леонова, поэта, ходившего в Суриковский кружок, а затем - после высылки из Москвы в Архангельск - редактировавшего местную газету. Там, в "Северном утре", Леонов начал печататься как поэт и театральный рецензент в 1916 году. Отец выступал под псевдонимом Максим Горемыка, а в юношеских стихах сына, по его собственному признанию, можно услышать, как "стонет мужик" и "как в своих он страданиях велик". В Архангельске у отца Леонов оказался и во время английской интервенции, одно время по мобилизации попал даже в белую армию, но затем выбрался в Москву и около двух лет работал в Красноармейской печати под псевдонимом Максим Лапоть. Дм.Фурманов вспоминал, что "Лапоть был парнишка приятный и всеми нами любимый" /Фурманов. Из дневника писателя. М.,1934, с.90/. Эти годы гражданского становления, выбора своей политической позиции отразились впоследствии в поэме "Запись на бересте" и в повести с прозрачным символическим названием "Белая ночь". Лирический герой поэмы страстно мечтал остаться над схваткой,а герой повести - честный преданный любящий родину поручик Пальчиков - из отвращения к жестокости и кровопролитию добровольно уходит из жизни, отказавшись подчиняться воинской дисциплине. Затем в целом ряде ранних рассказов Леонов подтверждает ценность человеческой личности, красоту естественности, единство счастья и свободы. Одновременно он выступает против деспотии, обывательщины, фальши /"Бурыга", "Калафат", "Случай с Яковом Пигунком", "Тот Амур", "Конец мелкого человека" и многое другое/.

А.Воронский первым сформулировал главную тему Леонова как "столкновение маленькой человеческой личности с железной неумолимой поступью истории". При этом авторская позиция, по мнению критика, выражена словами его героя:"Кровь - она дороже всяких прав стоит" /А.Воронский. Литературные портреты, т.1, М.,1928, с.335/. Здесь уже звучит неприятие революции и гражданской войны как жестокого кровопролития, беспощадного уничтожения человека. Однако в эти годы стремительно менялись и гражданская позиция Леонова, и его оценка исторических событий. Значительным этапом эволюции писателя стал роман "Барсуки". Когда Леонов написал свой первый роман, ему было всего 22 года, а наркомпрос Луначарский считал этот роман наиболее значительным произведением первого пореволюционного десятилетия. И в самом деле, с большой живописной силой были созданы образы братьев Рахлеевых, которые оказались во враждебных социальных лагерях. Павел, впоследствии комиссар Антон, без колебаний воевал на стороне большевиков, пролетарского города. А Семен отстаивал интересы деревни и решительно не принимал революционные усилия. Однако Семен с ужасом убеждается, что его нейтралитет, его стремление к свободе и безвластию неизбежно завершается жестокостью, участием в кровопролитии, от которого, в первую очередь,страдают якобы защищаемые им мужики. В Антоне наоборот нет фальшивой жалостливости, но зато много подлинной духовной печали за каждую человеческую жизнь, отнятую братоубийственной войной. Дмитрий Векшин, герой следующего романа "Вор" /1924/, также пытается примирить свою любовь к человеку с сознанием необходимости революционного насилия. Леонов пишет, что он "любил весь мир любовью плуга, режущего покорную мякоть земли" /"Вор". М.,1928/. Но такое противоречие неизбежно ведет к дисгармоничному, антигуманному мировоззрению и нравственному краху. Вор Векшин обкрадывает общество, других людей и в конечном счете самого себя. Осуждение Митьки усиливается тем, что в своем эгоцентризме он оказывается в одном ряду с такими персонажами, как беспощадный бандит Аггей или воинствующий мелкотравчатый обыватель Чикилев. Придет для Митьки трагический момент осознания, что "убить - значит себя в нем убить". В первой редакции романа еще звучала романтическая вера в возможность возрождения Векшина, но второй вариант /1959/ такую возможность категорически отрицал и осуждение антигуманного культа личности приняло более последовательный характер, придало роману значение типического произведения шестидесятых годов с их ясной разоблачительной направленностью. Утверждение ценностей жизни каждого человека требовало осуждения культа одной личности, в данном случае содержало косвенную критику Сталина. В огромный тридцатилетний период, прошедший между двумя редакциями "Вора", написаны тринадцать пьес, четыре романа и множество произведений других прозаических жанров. Определилось, что главной темой творчества Леонова становится обновление России, изображаемое в двух основных аспектах. Во-первых, страстно звучит осуждение прошлой России: мещанского темного и пошлого города /"Унтиловск", "Провинциальная история", "Усмирение Бададошкина"/ и бессмысленно жестокой деревни, охваченной азартом наживы /"Необыкновенные рассказы о мужиках"/, Необходимость преодоления этого мира безобразия и зла отчетливо звучит во многих названиях: "Конец мелкого человека", "Гибель Егорушки", "Усмирение Бададошкина", но особенно выразительно имя города Унтиловска, возникшее из английского слова "untill" - "пока", "до тех пор", ассоциированного в звуковом отношении с понятием рептильности. Временность, непрочность косного, застойного, обывательского быта, сочетаемого с антигуманной агрессивностью здесь находит своего адвоката Червакова, чье непременное крушение составляло пафос пьесы и спектакля,поставленного в 1928г. К.С.Станиславским. Такая оценка прошлого диктовала необходимость и рассказать о возможности улучшения жизни, задуматься о путях и средствах прогресса. Павел Черваков, отстаивая сонное унтиловское царство, объявлял бессмысленными всякие порывы в будущее. Чикилев впоследствии предсказывал, что развитие науки создаст такие опасности для человечества, как "лучи смерти" и "газ чихания". А в романее "Соть" беглый офицер Виссарион Булавин вспоминал действие этого газа:"Две тысячи трупов нежной мраморной расцветки... - великолепный апофеоз науки".

Так раздумья о противоречиях прогресса приводят Леонова к необходимости оценить соотношение науки и гуманизма. Моральная ответственность ученого надолго входит в проблематику леоновского творчества /"Скутаревкий" /1932/, "Дорога на океан" /1936/, "Взятие Великошумска" /1944/, "Русский лес" /1953/, "Бегство мистера Мак-Кинли" /1961/. Профессор Скутаревский стремится создать систему передачи энергии без проводов и на первых порах его эксперименты ведут к возникновению "лучей смерти". Но одержимость профессора, его преданность науке не позволяет ему отступить, отказаться от своих идей. Оптимизм самого художника сказался в оптимизме его героя, в преклонении "перед прекрасной человеческой жадностью - знать". А понимание того, что наука может и облагодетельствовать человечество, и вызвать крайние негативные последствия, Леонов использует во имя утверждения требования нравственной чистоты самих ученых. Всей логикой романа доказывается заветная мысль писателя: наука способствует социальному прогрессу только в том случае, если в сознании ученого живет высокий идеал служения человечеству. От Скутаревского ляжет прямой путь к созданию образа лесовода Ивана Вихрова. Однако до этого пройдет длительный период, когда тему науки и образы ученых надолго вытеснит из творчества Леонова тема войны. Сразу после того, как в Германии пришли к власти фашисты, Леонов написал роман "Дорога на океан", в котором сделал попытку заглянуть в будущее. Он находит новую форму философского романа, в котором реалистическое изображение прошлого и настоящего сливается с фантастикой и утопией. В авторских отступлениях, пронизавших художественную ткань романа, уже сказалась продиктованная временем тенденция к лиризации романа. В одном из этих отступлений Леонов утверждает, что русский солдат "прежде, чем свалиться от усталости, уже думает... о завтрашнем дне планеты". Роман вызвал большие споры, ибо судьбу своего центрального героя партийного работника Курилова Леонов завершил смертью как естественным результатом его трудной страдальческой жизни. Сегодня трагическая окрашенность романа воспринимается совсем иначе - как предчувствие надвигающихся военных испытаний и как художественное следствие одной из любимых мыслей Леонова: физическая смерть настоящего человека может привести его к бессмертию.

Предчувствие войны, неизбежность будущего столкновения с фашизмом стали содержанием и целого ряда пьес Леонова. "Половчанские сады","Волк", "Метель", "Обыкновенный человек" в разных формах раскрывают одну и ту же тему возникающей угрозы жизни, угрозы социальному прогрессу. Светлая прекрасная девушка Аннушка Свеколкина, героиня "Обыкновенного человека" /и прямая предшественница Поли Вихровой/ страстно восклицает:"Дайте нам жить, темные люди!". Когда же военная угроза все-таки разразилась, Леонов создает две трагедии:"Нашествие" /1942/ и "Ленушка" /1943 /.

"Нашествие" стало очень значительным художественным событием. Премьера была сыграна в Чистополе 7 ноября 1942 года. Затем пьесу поставили два театра в Москве - Малый и имени Моссовета, в осажденном Ленинграде. Она триумфально прошла во всех крупнейших городах страны и быстро пересекла ее границы. Театры стран, переживших фашистскую оккупацию /Франция, Норвегия, Югославия/, "Нашествием" возобновили свою работу после изгнания врага. Пьеса была переведена и в Китае, Индии, Англии, США, Японии, Мексике. Трагедия "Нашествия" по-леоновски сложно решала тему патриотизма. Ее герой возвращался в родной город из лагеря в тот самый день, когда там появились фашисты. Федору приходилось отстаивать свое право на родину, право участвовать в ее защите, преодолевая сомнения и недоверие даже близких людей. Многое в "Нашествии" возникло под влиянием довоенной пьесы "Метель". Мотив возвращения Федора к семье своеобразно повторяет историю Порфирия Сыроварова, возвращающегося из эмиграции и ради любви к родине преодолевающего недоверие близких и собственные душевные муки. В "Метели" Леонов сказал и о том, что фальшивая бдительность как одна из самых губительных форм лжи искажает и жизнь, и душу русского человека. Сегодня кажется необходимым процитировать те реплики, которые в прошлом почти не упоминались, ибо выясняли остро ироническое отношение Леонова к повсеместно внедряемой бдительности.

"Лизавета. У нас по району ровно ветровал прошел. На каланче один уж сколько годов стоял, старичок, а на деле открылося, все объекты высматривал. Шпиен турецкий оказался."

Иван. Маманя, это, который из райпо - турецкий, а тот с каланчи - африканский."

Ирония Леонова, его выступления против лжи, пронизавшие общественную жизнь, были разгаданы партийно-административным аппаратом, и пьеса, выступившая против клеветы, не отделимой от репрессий, была объявлена пьесой клеветнической и категорически запрещена.

Неудачно сложилась и судьба другой пьесы, "Золотой кареты", лучшей в его творчестве и во всей послевоенной драматургии. Драма была написана в 1946 году, когда проблема возможности будущего счастья особенно волновала и общество в целом и литературу. Спорили о том, не уведет ли жажда личного счастья в затхлый тупик обывательского благополучия. И возможно ли вообще личное счастье для миллионов людей, изуродованных войной, потерявших близких, любимых или свое здоровье. Возможно ли счастье для ослепшего танкиста Тимофея Непряхина, мечтавшего стать астрономом и окинуть глазом звездное небо? Какое будущее ждет контуженного и поэтому демобилизованного полковника Березкина, у которого к тому же немецкая бомба отняла жену и дочь? Леонов не боялся этих трудных вопросов, ибо был убежден, что есть "золотая карета" подвига, самоотверженности, жизни во имя других людей. Но пафос пьесы не сразу был услышан и понят. "Золотую карету" запретили и осудили как пьесу пессимистическую. Потребовались годы дополнительной работы над текстом и серьезные общественные перемены, чтобы смысл пьесы был осознан и она по праву вошла в золотой фонд нашей литературы.

Еще в годы войны Леонов почувствовал необходимость вновь заговорить о роли науки в ХХ веке, о противоречиях научно-технического прогресса. В повести "Взятие Великощумска" один из ее героев генерал Литовченко взволнованно думает:"...грозные силы состоят служанками при людях... уже протянута рука за ключиком от сокровенных тайн материи и жизни... надо спешить, пока они не стали достоянием злых, готовых ее созидательный потенциал обратить на разрушение..." Борьба за использование могучего научного потенциала во имя созидания становится основой послевоенного романа "Русский лес". В 1947 году писатель выступил с публицистической статьей "В защиту друга". Судьба русского леса на многие годы становится его главной тревогой, которую он и передает своему герою ученому-лесоводу Ивану Вихрову, убежденному стороннику теории постоянства лесопользования. Его громкоголосый оппонент профессор Грацианский как раз и вещает, что "... разрушительный потенциал подавит окончательно потенциал созидательный", и поэтому активно выступает на стороне "злых". Для Грацианского ничто в мире не имеет ценности, кроме него самого - ни история, ни истина. В споре с Вихровым он выступает фактически не только против леса, ибо в романе Леонова лес имеет огромное расширительное значение. Эта своеобразная метафора - самой жизни, ее цветения и обновления. И не случайно окончательный приговор Грацианскому выносит восемнадцатилетняя Поля как полномочный представитель молодежи, великого будущего. Отвергая и опровергая Грацианского, Леонов решительно отвергает и модную в середине века пессимистическую философию апокалипсиса. Ведь именно Грацианский откровенно кликушествует:"... библейские времена настают. Уже солнца не видать, все летит. Горы сорвались с тысячелетних стоянок, моря вздымаются от лон своих".

Борьбу против эсхатологических идей Леонов продолжает в киноповести "Бегство мистера Мак-Кинли" /1961/. В этом остром сатирическом памфлете рассказывается, как предприимчивый и циничный старец Боулдер эксплуотирует в целях наживы угрозу будущей атомной войны. "Не любовь, не голод, не алчность как раньше, а страх стал править человеческим поведением на Западе". Боулдер предлагает землянам укрыться от будущей катастрофы в построенных им убежищах и добровольно уйти от жизни. Страх оказывается сильнее разума, и люди щедро платят за это замаскированное умерщвление. Заурядный обыватель Мак-Кинли готов стать грабителем и убийцей, чтобы оплатить свое бегство от реальности, свое место в убежище. Но Леонов не ограничивается пародированием эсхатологической литературы и выявлением порочности социального пессимизма, неумолимо ведущего людей к моральной деградации. Если пессимизм оказывается виновником отчуждения от человечности, то он обречен на поражение, ибо человек рано или поздно вернется к своей истинной природе,и произойдет отчуждение пессимизма от человека.

Вера в возможность преодоления всех земных невзгод и возрождения человечности составляет самую суть последнего романа Леонова, завершенного только перед самой кончиной писателя. "Пирамида" - грандиозное художественное полотно, вобравшее в себя все основные нравственно-философские идеи Леонова. Вопрос о противоречиях прогресса, о страшной цене, которую платило человечество за каждый свой шаг на путях созидания, на этот раз, в соответствии с названием романа, решается уже упоминанием пирамиды фараона Хеопса, "построившего ее двадцатилетней каторжной страдой стотысячной армии смертников" /часть 2, с.247/. Звучит в романе и тревога о "порче национального характера" и "упадке морали" под сатанинским воздействием " каждодневной лжи". Конфликт между добром и злом, между правдой и ложью, живет в основном сюжете романа как борьба ангела Дымкова с сатаной Шатаницким. Но есть в "Пирамиде" и много нового, невозможного в прежней подцензурной литературе. Впервые так развернуто и страстно высказал Леонов свои религиозно-философские взгляды, свое отношение к православию и церкви. Поэтому решающее значение в романе получили образы священника Матвея Лоскутова, мудрой и душевной попадьи Прасковьи Андреевны, их дочери ясновидящей Дуни и сына, грешника Вадима, сначала отказавшегося от своей истовой веры в коммунистическую власть, а затем деспотией этой власти и погубленного.

Однако роман "Пирамида" появился только в 1994 году и его изучение - дело будущего.

Долгие годы Леонов был одним из самых активных публицистов, и его статьи, направленные против фашизма, экологических катастроф, угрозы новой войны, отличаются глубиной мысли, доказательностью и необычностью, яркостью своего языка. Лучшие из них составили сборники:"Статьи военных лет" /1946/,"В наши годы" /1949/, "Литература и время" /1964/. Этот сборник, раскрывающий эстетические взгляды писателя, многократно переиздавался.

Леонов последовательно отстаивал гуманистические традиции русской классической литературы, особенно традиции Ф.М.Достоевского с его проникновением и глубиной психологизма, пониманием опасностей на пути становления человечности в условиях обостренных социальных конфликтов. Бесстрашие мысли Леонова, абсолютно индивидуальный речевой строй, редкое мастерство в живописном изображении жизненной конкретики сказались в том, что Леонов бесспорно стал одним из классиков мировой литературы ХХ века.

L. Fink, T. Zhurcheva

THE MATERIALS FOR A NEW DICTIONARY